**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной скатерти. Она нашла в кармане его пиджака чужую перчатку, шелковую, лиловую. Не спросила. Просто стала варить борщ дольше обычного, чтобы пар запотел на окнах и скрыл её лицо. Предательство пахло теперь не только чужими духами, но и тмином, и лавровым листом. Она молчала, пришивая пуговицы, будто пришивая к жизни расползающиеся края.
**1980-е. Элина.** На её вечеринке в гостинице «Космос» лопнула пробка от шампанского. Смех, блеск, бразильский босса-нова. А потом — случайный взгляд на экран его новой видеокамеры. В объективе, крупным планом, смеялась не она. Кадр был таким чётким. Измена оказалась не пощёчиной, а холодным кликом затвора. На следующем рауте она надела платье ярче, смеялась громче всех, а его имя в разговорах опускала, как отработанный слоган.
**2010-е. Марина.** Уведомление от банка о платеже в незнакомый цветочный магазин всплыло среди ночных рабочих писем. Не чувства, а цифры. Она не стала рыдать, а открыла новый документ, составила таблицу: даты, суммы, косвенные улики. Её боль вычисляла проценты по ипотеке и доли в совместной квартире. Когда она предъявила ему не эмоции, а готовый проект соглашения о разделе имущества, он онемел. Её предательство пахло не духами, а кофе из автомата и свежей распечаткой. Она защищала уже не брак, а территорию.