Немо Никто открыл глаза, ощутив в костях знакомую ломоту. Каждое утро теперь начиналось с этой немощи, пронизывающей тело глубже, чем холод сырой постели. Он был аномалией, реликтом в мире, забывшем, что такое смерть. Остальные давно обрели вечную жизнь, превратив старение и угасание в диковинку, в экзотическое зрелище.
Его существование стало главным развлечением для бессмертных. Они наблюдали за каждым его шагом, за каждым приступом кашля, словно это было увлекательное телешоу. Дряхлый, седой, временами бормочущий что-то бессвязное под нос — он был живым артефактом уходящей эпохи, последним смертным, доживающим свои дни на всеобщем обозрении.
Однажды к нему пришел человек с блокнотом. Не бессмертный искатель острых ощущений, а журналист, в глазах которого читалось не праздное любопытство, а что-то иное. Может, попытка понять. Или просто профессиональный интерес.
Немо посмотрел на гостя мутными глазами, долго молчал. Потом его губы, потрескавшиеся и бледные, дрогнули. Он начал говорить. Тихим, прерывистым голосом, сбивчиво и не всегда последовательно, он стал рассказывать. Историю не о величии, а об одиночестве. О мире, который был, и о мире, который стал. О том, каково это — быть последним, кто помнит вкус хлеба, зябкость осеннего ветра и тень, которую отбрасывает конечность жизни. Он говорил, а за стенами его скромного жилища, в гротескном сиянии вечного города, продолжала течь бесконечная жизнь тех, для кого его агония была лишь занимательным сюжетом.